Книга и сад: воображение мира V

Переход к земледелию не объясним ни с точки зрения облегчения труда, ни с точки зрения экономической выгоды. Это первый опыт принципа «отложенного удовольствия», лежащего в основе любого развития цивилизации. Первый опыт абстрактности усилий и целеполагания, основанного на взаимодействии личности (ее развития, развернутости во времени) с волей сил природы. Первый опыт дисциплины, основы основ всякого искусства. Календарь возникает из сезонов земледелия, но не на основе сезонной миграции добычи охотников. Само по себе время произрастает из зерна. Мировое дерево — ствол времени, отсчитываемого отныне ростками цивилизаций, формируется земледельческими усилиями.

Сад для поэта символизирует сущность искусства. Художник возделывает свой клочок смыслов, в этом он истинный земледелец, использующий гумус текстов, выращенных до него.

+ + +

Давайте каждый из нас спросит себя, например: что такое Чукотка? Как ощущается, что ты на Чукотке? Что это значит для нашего ощущения пространства? Если, допустим, вы заблудились в Саянской тайге, повернитесь на запад и представьте, что вы неделю, месяц, другой, третий идете туда, где закатывается солнце. И ваше воображение, опираясь хотя бы только на инстинкт самосохранения, все-таки сможет нащупать конец вашего адского пути. Так вот — так обстоит дело в Саянах, на Хингане, и т. д. Но не на Чукотке. На Чукотке человеческое воображение бессильно.

Все наши свойства — свойства тела и сознания, спаянных действием, «изобретено» эволюцией и обретено в ее процессе человеком для одной цели: выживания вида.

Воображение не исключение.

Самый простой и насущный пример: религия.

Религия не смогла бы возникнуть, если бы воображение не позволило нам иметь дело с несуществующими (ненаблюдаемыми непосредственно) в физическом мире предметами, как с реальными объектами и категориями.

Религия, как и культура, помогает человеку обрести дополнительный источник удовольствия от существования, еще одну опору в нем. Она помогает миновать кризисные моменты, когда удовольствия не хватает для выживания: ведь именно наслаждение является основой существования любого живого организма. (Механизм получения наслаждения биохимический, и не так уж важно, как именно он осуществляется у того или иного существа: от амебы до человека.)

Так умение видеть невидимое становится инструментом существования, орудием, с помощью которого человек противостоит небытию.

Воображение, скорее всего, возникло, когда человек заметил, что вещи физического мира часто оказываются не равны самим себе.

Явления природы могут развиваться в мире действия, а одни и те же события физического мира оказываются различны, если их наблюдают или их претерпевают разные субъекты.

Именно воображение помогает сообществу людей, наблюдающих и/или участвующих в становлении мироздания, обрести категорию истинности, коренящуюся в общезначимости.

Следующим шагом становится обретение этики, служащей также для оптимального выживания человеческого вида, скрепленного ранее в социум с помощью «клея» общезначимости.

Здесь ключевую роль так же играет воображение, ибо именно оно позволяет индивиду представить себя на месте другого и сделать максиму «не делай ближнему того, что сам себе не пожелаешь» — рабочей.

+ + +

Переход к земледелию объяснить особенно невозможно, если учесть, что ведение сельского хозяйства обусловило увеличение труда и ухудшение качества пищи. До эпохи земледелия люди питались разнообразнее за счет охоты и собирательства, причем оба занятия были менее трудоемкими, чем земледелие, и тем более интенсивное.

Охотники и собиратели обладали развитым интеллектом (тропа следопыта полна дедуктивных сцеплений) — в сравнении с земледельцами, погрязшими в тяжелом механическом труде, который до приручения тягловых животных был непереносим. Но главное — результат был удручающим: однообразная пища с низким содержанием белка и витаминов. Однако коллективно собранный урожай оказывался более обильным, нежели добыча, извлеченная с охотничьих угодий. Земледелие, не смотря на все свои тяготы, значительно увеличило численный состав племен, а рост населения позволил общине высвободить для защиты от агрессии соседей людей и сформировать из них пограничные отряды. Умиротворенная оседлая жизнь земледельцев — в сравнении с кочевой, полной набегов и катастроф жизнью охотников и собирателей — наконец привела к досугу, необходимому для возникновения искусства.

Итак, целенаправленное выращивание растений создало условия для развития общества, что к III тыс. до н. э. привело к появлению первых цивилизаций. Излишки продовольствия, новые виды орудий труда и строительство придали человеку независимость от природы. Рост населения вынудил племена оказаться от родового принципа формирования в пользу принципа соседства. Возникает искусство перевода культурных кодов и символов. Вместе с освоением земледелия происходит замена зооморфных богов антропоморфными и модернизация религиозных культов.

Неолитическая революция продолжалась около семи тысячелетий и заложила материальные и духовные основы культур Месопотамии, Египта, Китая, Японии и Америки. Венцом роста этого мирового тучного сада стало возникновение письменности в Месопотамии и Египте к III тысячелетию до н.э.

С этого момента наш сад, соучаствующий в Творении, становится Логосом, и остается таковым до сих пор: наш мир создан при помощи слов, чисел и речений (коммуникаций), то есть лингвистического культивируемого сада с помощью именно того, что Филон Александрийский называл посредником между немыслимой отдаленностью Бога и близостью мира действия, то есть «окликом живого Бога, обращающимся к вещам и тем самым творящим их из небытия».

Стада разоряют сады

+ + +

Страдавший, к счастью, очень творчески продуктивной, шизоидностью, Диккенс с юных был одолеваем тщеславием и самовлюбленностью — до эксцентризма. Травмированный с малых лет нищетой и повинуясь честолюбию, он буквально загонял себя публичными выступлениями, например, страшно радуясь своей популярности и добытыми в поездке по США двадцатью тысячам фунтов. Скорее всего, натура его была расколота не только фантазией и реальностью, но и отношением к миру материальных ценностей, бедностью и состоятельностью.

Персонажи являлись Диккенсу везде и всюду и порой он бежал от них в городскую толчею, где только и мог затеряться от голосов и окриков героев своих книг.

Шизотипическое расстройство прежде всего лишает человека эмпатии: способности сопереживать другому человеку. Эмпатия — корневой рефлекс личности, впаянный эволюцией в нашу нервную систему практически намертво.

Скажем, такое загадочное явление нашей физиологии, как зевота — как раз и есть следствие присущей человеку на уровне инстинкта готовности к эмпатии.

Без эмпатии человек в принципе не смог бы понять другого человека.

Это обстоятельство роняет зерно морали в почву сознания, и оно прорастает ростком коммуникации.

Злые люди не заражаются зевотой.

+ + +

В увлекательной монографии «Гении и аутсайдеры» Малкольм Гладуэлл описывает результат социологических исследований, показавших, что летальная преступность наиболее высока среди общностей, «зараженных» разновидностью того, что социологи называют «культура чести»: то есть, такой культуры, в которой мужчина обязан блюсти свою маскулинную репутацию, ибо от нее зависит не только его самооценка, но и общественное положение. Признаки культуры чести коренятся преимущественно в скотоводческих культурах — в сообществах пастухов, образовавшихся в бесплодных, часто горных областях, таких как Сицилия, Северная Ирландия, Шотландия или Страна басков.

Если из всей растительности вам доступны только травы каменистых альпийских лугов, чтобы выжить, вам ничего не остается, кроме того, чтобы разводить овец и коз. Ваш успех в выживании будет зависеть только от вас, а не от общины, ибо скудость пищи сдерживает решимость рисковать последним в надежде на успех объединения с соседями. Вы станете беречь свой скот, как зеницу ока, ибо его поголовье есть залог жизни вашего рода. Не возможно татю выкосить все поле или отнять всю землю у сообщества земледельцев. Зато можно убить пастуха и увести все стадо. Причем постоянный уровень риска столкновения из-за «собственности»/«добычи», — высокий из-за величины ставки — в жизнь, в скотоводческих краях с неизбежностью подхлестывал уровень насилия и жестокости нравов.

Саму первобытность нравов этой части населения Земли можно прочувствовать, оказавшись однажды свидетелем массового ритуального забоя скота, когда огромное количество людей, собравшихся в праздничных одеждах в одном месте, с эгоистической жадностью к лучшей доле приносят в жертву домашних животных, сливают кровь и т.д. Тогда вы почувствуете всерьез разницу между материальной живой жертвой, умерщвленной ради ритуального избавления от неблагополучных взаимоотношений с провидением, и духовной работой, совершаемой индивидом в направлении молитвенного раскаяния и искупления.

Ко всему прочему, очевидно, что будущее человечества обращено к искусственному производству животных белков и лежит в области законодательно утвержденного международной конвенцией вегетарианства.

Таким образом, доземледельческая эпоха, эпоха охотников, собирателей и скотоводов — оказывается элементом агрессивной архаики. Она работает не на процветание, обращенное в будущее, его создающее. Эпоха эта посвящает себя достатку аморальных родовых вождей, разобщенных и конкурирующих, и потому стоящих вне закона, ибо закон предполагает равенство перед ним всех, что противоречит установкам «царьков». Вожди предлагают своим приспешникам вместо наследия — добычу, вместо суда — собственную волю и прихоть (в просторечии «понятия»). Ни о какой обращенности в будущее при таком раскладе быть не может: например, один из приметных элементов культуры чести — кровная месть, будучи по сути суицидальным синдромом, действует против демографического роста.

И, last but not least: простые эти рассуждения приведут нас к серьезному выводу, если мы взглянем на новейшее время и увидим, что начало апокалипсиса — весь XX век состоял из кровавых конфликтов сил модернизма с архаикой. Фашизм явился в мир, чтобы утянуть его в полуживотный культ расового превосходства, оснащенного человеческими жертвоприношениями. Сталинизм был по сути перелицовкой рабовладельческого строя с целью военного и идеологического захвата Европы, мира вообще. Аль Каида, Иран, Ирак, Сирия, Ливия, Афганистан, ИГИЛ и другие квазигосударственные образования — все это полчища архаики, управляемые подросшими до тиранов аморальными вождями допотопных варварских толп, бряцающих современным оружием, зажатым в клешнях. Они выкорчевывают не только сады мирной жизни — они сжигают сады истории и культуры, самосознание и память цивилизации, превращая ее в жестокое хищное животное, питающееся насилием и насаждением хтонически ужасающей отсталости, намеревающейся превратить всю планету в одно скотское пастбище, засыпанное радиоактивным пеплом.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s